Рассказы: “Псы”

Stahlberg can and mouse

Автор – Стивен Штальберг (http://stahlberg.cgsociety.org/)

От автора:  Когда-то давно мне попалась эта иллюстрация.  Тогда я пообещала себе, что когда-нибудь напишу пародийный нуар про лесбиянок, полный клише, в котором роковая женщина встречается с детективом, который тоже женщина. Соперничество,  нуарные штампы,  стрельба и фразы “у меня есть к нему дело”. Но постепенно пародия перестает быть пародией.

Я поправила шляпу, вставила в рот сигарету и засунула руки в карманы, чтобы их согреть. Мне отчетливо не хватало звуков сакса. В конце концов, если вы отправляетесь на казнь, вы заслужили хотя бы хорошую партию сакса напоследок.

ПСЫ.

Все случилось слишком удачно, чтобы я поверила в совпадение. Небо обещало ледяной дождь, ветер носился по улицам, катая мятые сигаретные пачки. Я стояла у задней двери бара, где жужжал единственный фонарь, и размышляла, принять предложение псов или нет. С одной стороны, можно было использовать их любопытство для получения пачки банкнот, с другой, двойная игра в городе Тибальта обычно заканчивалась путешествием с моста в пластиковом костюме. В тот момент, когда я представляла себе свое тело, упакованное в пластиковый мешок и врезающееся в тонкий ноябрьский лед, меня отвлекла яростная чечетка каблуков.

Я не ожидала, что она бросится мне на грудь, поэтому потеряла драгоценные секунды. Чувствуя себя актером, которого вытолкнули на сцену, не разъяснив слов, я переставила незнакомку за спину и достала револьвер. Она ничего не сказала, пытаясь вжаться в меня, словно могла спрятаться внутри. Под аккомпанемент ее запаха мимо ограды уже бежали парни Тибальта, и, судя по выражениям лиц, они были настроены серьезно. Мышкам следовало держаться подальше от кошек, но ей об этом забыли сообщить, как, наверное, забыли поведать и о том, что трагические малышки в этом сезоне вышли из моды. Проблема в том, что я чертовски старомодна.

– С дороги!

До этого мгновения мне было хорошо известно, что нельзя влезать в чужие разборки, но иногда логика не действует. Это то дерзкое чувство, смешанное с неуместным милосердием, которое заставляет прятать беглецов. Мне нравилось ввязываться в драку, если для этого был повод. Дуэли, сражения за живой приз – моя детская любовь, это разгоняет апатию. Возможно, я просто задумалась, когда она выбежала, и первая реакция была неверной. Но что уж теперь рассуждать – наставить пушку на Малькольма оказалось нетрудно, это новый год, это пахнет елкой.

Незнакомка всего лишь создала повод. Я не работала на Тибальта напрямую, но как частный детектив сталкивалась с его помощниками и его делами достаточно часто. У меня не было таланта к раскрытию преступлений, расплетанию интриг, но мне очень нравилось наблюдать, и эти наблюдения слишком часто приводили меня в кабинет мэра. Малькольм был одним из его псов, который доставлял меня туда против воли, чтобы я взялась за очередную сомнительную слежку. Его парни окружили меня, заставляя пятиться к стене. Начался дождь со снегом.

– Чарли, ты уже задолжала Тибальту услугу.

– Одной больше, одной меньше, – пожала плечами я, хотя это была чистейшей воды бравада, потому что каждая услуга означала тонны дерьмовой работы.

– Зря, – он резко расслабился и отступил. – Ты действуешь под влиянием момента, и за этот момент тебе придется заплатить.

Хватило одного знака, чтобы громилы отошли, потом он бросил на меня взгляд, в котором было немного сожаления, и исчез. Малькольм быстро реагировал, и, очевидно, мышь была не настолько им нужна, чтобы устраивать войну. Незнакомка освободила меня от хватки, скользнула, становясь напротив, и задрала голову вверх.    Что бы там ни говорил Малькольм, но тогда я подумала, что это точно было не “зря”. Ее взгляд заставлял чувствовать себя бесконечно несовершенным и в то же время желать стать непобедимым, великим, святым. Она казалась нетронутой, невинной, лишенной оболочки, любой, даже самой простой маски. Такое бывает – бросаешь один взгляд и чувствуешь себя навсегда пойманным, воздух между людьми начинает вибрировать, заполняясь незаметными шпагатами, которые то отбрасывают, то бросают вперед. Она была беззащитна, и эта беззащитность ранила. Черное платье открывало ноги, по которым теперь струились капли дождя. Ее чулки были разорваны – специально или случайно. Незнакомка была миниатюрна, доставала макушкой мне до подбородка. Вода распутала ее волосы, заставила задрожать. Она обкрутила хвост вокруг коленей и обхватила себя руками. Видение перелетающего через ограду моста пластикового мешка стало еще ярче.

– Тебе нужно покинуть район.

Мне казалось, отчуждение должно помочь. Мне был знаком этот типаж – женщины, ради которых меняют профессии, рискуют жизнью и проматывают состояния, к тому же женщина-мутант, что опаснее вдвойне. Я спрятала револьвер, засунула руку в карман и пошла, оставляя и бар, и мышь за спиной. Еще можно было сделать вид, что ничего не случилось, что эпизод завершился и скоро побегут титры. Дождь выстукивал на мусорных баках дроби.

– Вы спасли мне жизнь.

Вода стекала по ее волосам, платью, плащу. Меньше всего мне хотелось от нее какой-то благодарности.

– Парни Тибальта не стали бы церемониться, если бы хотели убить. У тебя еще есть время, чтобы вернуться в свою зону.

Она подошла маленькими, неумолимыми шагами.

– Похоже, вы сожалеете о своем поступке, – ее голос прозвучал очень печально.

Прежде, чем я поняла, что делаю, я развернулась и ответила: “Нет”, стискивая ее худое плечо. Нет, нет, нет, детка, конечно, я не сожалею, какого черта. Я бы сделала это миллион раз снова, даже если бы меня обещали сжечь на костре. У меня есть сила воли, но я долго жила одна, а эта чертова мышь была восхитительна, как первый поцелуй. Я привела мышь в мотель и отвернулась к окну, когда она переодевалась, разглядывая вывески, которые видела сто раз. Я вела себя, как джентльмен, и, лежа на полу, смотрела в потолок и улыбалась. Она спала, совершенно меня не опасаясь, это обезоруживало. Женщины очень любопытны, поэтому периодически оказываются в моей постели и замирают, чтобы узнать, что я стану делать, их раззадоривает дурная репутация, но они, как и в случае мужчин, сильно переоценивают свою привлекательность.

Тара была совершенно другой.

***

Старк когда-то являлся моим другом, но потом перестал им быть. Я не могу назвать прямой причины, просто однажды произошедшие в нем изменения стали слишком очевидны, мы перестали понимать друг друга с полуслова, связь оборвалась. Он вырос и научился раскланиваться, имитировать внимание, “поддерживать разговор”, перенял все социальные навыки, необходимые для общественной жизни, словно калька, а мне нравилась чистота. Мне нравились люди до того момента, как они принимали какую-то социальную роль. Старк больше не был чистым, он испачкался, и эти невидимые пятна каждый раз причиняли мне боль. Невозможно вести светский разговор с человеком, с которым пересек полконтинента, лучше сбежать, сделать вид, что он просто далеко уехал.

Интересно, что внешне Старк остался таким же, что казалось мне несправедливой насмешкой жизни. Иногда он мне снился, во сне он был таким же разумным и осторожным, любопытным и недосягаемым, как раньше, и каждый раз после таких снов я просыпалась счастливой. Мне нравилось, что внутри моей психики остался некий нетронутый оазис. В этот раз я увидела его ноги. Наяву.

– Ты упала с кровати?

Ночь на полу не прибавила здоровья. Я села, почувствовав боль в позвоночнике, и сморщилась, встречаясь с ним глазами.

– Какого черта, Старк? Ты соскучился?

– Не особенно, – он подал мне руку, помогая подняться. – Меня прислал Тибальт. Он просил осмотреть твою квартиру на предмет подозрительных вещей. Я решил, что шнырять здесь, как вор, было бы неэтично.

– У меня есть кассета с межрасовым порно, немного стимуляторов и зажим для сосков. Это, пожалуй, все. Если что-то из этого требуется Тибальту, ты можешь передать ему, присовокупив мое глубочайшее почтение.

Я отправилась в ванную и пригладила взъерошенные волосы. В целом выглядела я неплохо, насколько это возможно для человека, спавшего в одежде.

– Мне неприятно тебе это говорить, но тебя подозревают в измене, – Старк скривился, преодолевая скованность.

– Измене кому? – я налила себе немного кофе.

– Городу. Тибальту. Они говорят, что ты хотела продать планы электростанции псам.

– С какой стати мне это делать? Псы не умеют договариваться.

– Ну… – Старк осмотрелся. – Обстановка этого места не наводит на мысли о хорошем заработке.

Я предпочла промолчать, жестом показывая, что он может чувствовать себя, как дома. Беглый взгляд не отмечал никаких признаков пребывания вчерашней незнакомки. От леди-мыши осталось одно воспоминание. Старк подтянул брюки, сел и начал выстукивать письменный стол. Его серьезность и методичность обыска начали выбивать меня из колеи.

– Старк, я давно хотела тебе сказать, – я отставила чашку, перевернув стул и оседлав его. – Ты долгое время являлся для меня воплощением богини Артемиды. Бахус – пурпур страсти, веселый хаос, раскрепощенный, дикий, необузданный. Он глуповат, полон наслаждений, но в то же время всегда доступен, готов давать и брать. Чистота же и невероятное притяжение Артемиды ранит. Чем больше ее хочешь, тем сильнее понимаешь, что никогда не сможешь получить. В ее совершенстве – ключ к безмерным страданиям. В ее мнимой двуполой близости – настоящий обман, потому что ты можешь тянуться к ней, но никогда не дотронешься по-настоящему. Артемида, лишенная невинности, превращается в фурию, смерть, поэтому ты можешь только резать себе пальцы, мечтая о ней.

Старк моргнул и внимательно посмотрел на меня.

– Ты мечтала обо мне? – его голос звучал крайне спокойно, в нем было только неглубокое любопытство.

– Много раз, Старк.

– По-моему, как-то это не по-дружески.

Старина Старк. Вы когда-нибудь ощущали, что пали? Что вы предали свой кодекс и больше не можете использовать его литые формулы, а слова разошлись с делом? И что, объясняя что-либо, просто сшиваете огрызки в плохо прикрывающее вас смехотворное рубище? Ощущение дерьмовое. Словно выкинули из колыбели Эдема на сухую и безжизненную землю, где осока царапает ноги. Но жить можно. Мой кодекс прежде говорил мне, что если я прикоснусь к Старку, кто-то в этом городе умрет. Я нарушила его, и кто-то действительно умер. Это была я.

***

Тибальт правил городом не так давно, был полон амбиций и планов, и именно это делало его несносным. Тибальт не был чистым мутантом, хотя его отец – волк, так что волки считали его за своего. Ему же самому проблемы кланов были по барабану, он хотел установить жесткую, полуавторитарную власть. Я боялась Тибальта, но постоянно оказывалась там, где была сфера его интересов. Знаете, эти тоталитарные планы несколько давят на психику, поэтому я решила, что пора включить немного джаза. К тому же его подозрения стали больше напоминать приговор.

Я закурила, смяла пачку и поймала такси, которое увезло меня через тоннель в другую сторону города, прямиком к зданию, где жил мэр.

– Чарли?

– Я задолжала Тибальту и хочу вернуть долг.

– Вряд ли у тебя получится, – начальник охраны неплохо меня знал. – Ты из тех, что снова садятся за покерный стол, едва расплатившись.

– Ты впустишь меня или нам придется запустить очередную рулетку?

– Ты безобидна, словно… котенок, – ухмылку нельзя было назвать дружелюбной. – Входи, мэр ждет тебя.

Хоромы Тибальта наводили на мысли о слове “помпезность”. Одно созерцание этих гобеленов, дорожек и мозаичных стен после заляпанного зеркала моей ванной вызывало у меня острый передоз. Мне начинало хотеться выпить, а плащ казался слишком большим, он впитывал зараженный высокомерием воздух. К тому же я вечно потела, находясь в волчьей резиденции, – спишите на инстинкты. Тибальт никогда не приходил сразу, так что у меня всегда было время дополнительно обдумать стратегию поведения, но в этот раз он появился очень быстро.

– Ты давно не заходила. У меня есть дело.

Тибальт был гораздо старше и опаснее меня и всегда вел себя так, словно имеет право приказывать. Он действительно имел это право, иначе его давно бы оспорили, но пока те, кто пытались это сделать, отправлялись на речное дно. У него не было никаких слабостей, он правил своим районом железной рукой, хотя говорили, что он чудовищно ревнив и получил свое прозвище за то, что убил сестру. Глядя на него сейчас, поверить в это было трудно. Его взгляд был благосклонен, руки спокойно легли на подлокотники. Тибальт выглядел как король, которому можно верно и долго послужить.

– Чарли, в городе неспокойно, и мне нужно, чтобы ты кое-что разнюхала.

Я кивнула, ожидая продолжения.

– Псы, – громко и значительно произнес мэр.

Ну конечно. Тибальт хочет избавиться от меня потому, что я много знаю, и потому, что он подозревает меня в измене. Но почему именно сейчас?

– Ходят слухи, что псы собираются выкрасть план электростанции, чтобы починить свою, а затем объявить нам войну. Допустить этого нельзя, поэтому тебе стоит отправиться к ним и посмотреть, что из этого правда, а что ложь. Мы не знаем, как они намереваются претворить свой план в жизнь, хотя у нас есть там свой человек, он свяжется с тобой позже.

– Никакой легенды не будет достаточно, чтобы обмануть псов, – качнула головой я, не соглашаясь и не отказываясь. – А я далеко не лучшая кандидатура, чтобы шнырять под их носом.

Тибальт даже бровью не повел.

– Ты уже не раз доказывала, что способна выходить сухой из самых неприятных ситуаций.

– Это задание или тест? – я скривилась.

– Это то, что одним махом спишет все твои долги. Уверен, что тебе не нравится быть мальчиком на побегушках, но за все следует расплачиваться. Для меня этот принцип в отношениях между людьми очень важен – ты должен отдать столько же, сколько взял.

Тибальт медленно налил в стакан виски и выпил пару глотков, смакуя. Его глубокий голос вселял мнимую уверенность, но у меня на позвоночнике стали дыбом волосы.

– Электростанция имеет слишком серьезное значение, чтобы ей рисковать. Если мы не разберемся с псами, мы можем многое потерять. И, я думаю, ты понимаешь, что ради предотвращения этого я могу принимать весьма жесткие меры.

Когда Тибальт говорил о жестких мерах, могли затихнуть даже ангелы. Он не оставлял мне никакого выбора, но все же у меня был некоторый срок на выполнение его дела. Возможно, мне удастся собрать вещи и смыться.

– Мне симпатичны такие люди, как ты, Чарли, но в нашем мире им нет места. Они стараются направлять себя не необходимостью и разумом, а приукрашенным сводом правил, этической системой, прорехи в которой их сильно беспокоят. В средневековье люди находили остроумный способ обходить невозможность блюсти свои договоры. Можно было убить короля или украсть женщину, а потом поучаствовать в пышной церемонии покаяния, ползая на коленях перед собором. И счет сразу обнулялся! Кодекс снова начинал действовать! – Тибальт насмешливо поднял бровь. – В наши времена это кажется наивным, поэтому люди с кодексом всегда чувствуют себя немного дрянно, ведь блюсти его до конца ни у кого не получается.

Но у этих увлекающихся людей, словно у дикарей, очень трудно было отделить игру от реальности, от того, что англичане называют pretending. Иногда бывает так, Чарли, что ты играешь и под влиянием момента берешь на себя ответственность, которая потом кажется слишком настоящей. Мне бы не хотелось, чтобы ты спутала свою рыцарскую игру и реальность. Тем более, что мы оба знаем, что твой кодекс – дерьмо.

Тибальт встал и подошел к окну, показывая, что мне нужно уйти, но мне это показалось несколько невежливым.

– Я хотела бы отплатить своей историей за то, что ты подарил мне немного мудрости, Тибальт, – я села поудобнее, поджигая сигарету и затягиваясь. – Все знают, что вассалы должны быть достойны своего короля, что их обязанность – служить королю, предложив ему все, включая собственную жизнь. Достоинство вассалов не обсуждается, они всегда должны стараться быть лучшими ради господина. Но мало кто задумывается о том факте, что король еще сильнее должен быть достоин верности вассалов, что его роль – лишь символ, смысл в который вдыхает его собственное достоинство, обеспечивающее верность окружающих. Это обоюдоострый, тонкий процесс. Уничтожая вассалов, он уничтожает свой трон. Унижая вассалов, он унижает свою собственную высоту. Вассал не может служить недостойному королю, потому что в таком случае весь возвышенный маскарад власти как-то разваливается…

Я поднялась и потушила сигарету в пепельнице на столе Тибальта.

– Можно привести простую аналогию в садо-мазо. Слуга должен уметь доставить тебе удовольствие изысканным подчинением, но если господин не изобретателен ради тебя и не способен заставить тебя получать миллион оттенков боли, вся затея становится нелепостью, копошением ряженых. И если ты этого не знаешь, то просто никогда не умел трахаться.

Входная дверь хлопнула, словно закрывающаяся надо мной крышка гроба. На губах Тибальта играла улыбка, которой мне никогда не хотелось видеть, но это был как раз тот случай, когда поза значила довольно много. Малькольм толкнул меня в спину.

– Удачи, Чарли, – глаза мэра оставались ледяными, словно ноябрьский лед. – Есть еще одно – ты не должна больше встречаться с Тарой.

– Это будет нетрудно, – я еще успела ухмыльнуться прежде, чем Малькольм вышвырнул меня прочь.

***

Надежды на то, что я смогу сбежать, конечно, не оправдались. Малькольм не стал давить, сохраняя видимость договора, но что-то в его осанке говорило мне, что он легко прибегнет к оружию, если я отколю что-нибудь. Значит последней каплей в наших напряженных отношениях с Тибальтом стала не электростанция, а мышь. Я дала крошке сбежать в свой район, откуда мэр не мог ее вернуть, хотя ему хотелось. По какой-то причине он не желал это афишировать, и Малькольм не стал устраивать перестрелку рядом с баром. Прежде чем уйти, чужая женщина провела ночь в моем номере, за счет слухов и некоторой части правды обычно фигурировавшем в разговорах как синоним притона. Если и можно было вляпаться сильнее, то мне такие случаи неизвестны.

Я присвистнула, заставив Малькольма понервничать.

– Как думаешь, старик, у меня есть шансы?

– Юмор висельника кажется мне слишком болезненным, – скривился он. – Но если ты сумеешь сладить с псами, Тибальту придется соблюдать договор.

Он остался в машине, и я не сомневалась, что он не покинет ее до назначенного часа, так что я не смогу выйти из отеля. Запасные выходы наверняка контролировались его людьми, я не стала тратить время на то, чтобы это проверять – компетенция Малькольма вопросов не вызывала. Снова зарядил дождь. Я собиралась допить бутылку текилы, подаренную мне курильщицей опиума и немного отдохнуть перед тем, как совать голову в адскую пасть.

Достав револьвер, я пнула незакрытую после очередных обысков дверь в номер и выругалась так, как это может сделать только человек, увидевший перед собой собственную смерть, если она красива, как всадник апокалипсиса, наступающий тебе на горло за миг до конца света.

– Нет, нет, нет, – я сделала шаг назад и закрыла дверь, оставшись стоять за ней и сожалея, что не существует возможности отмотать этот момент назад.

Отмотать его было нельзя. Я уже увидела и Тару, ждущую меня в пустом номере, и ее губы, раскрывавшиеся в приветствии или очередной просьбе, которая разрушит и мою жизнь, и меня дотла. Губы Тары были совершенны, и они должны были сказать что-то, что сделает тучи еще чернее. Губы Тары низвергнут меня в преисподнюю, швырнут сначала псам, а потом волкам Тибальта, которые разорвут меня на мелкие куски и будут хохотать при этом, и было бы очень разумно немедленно повернуть назад и сесть в такси к Малькольму, чтобы сообщить ему о том, что мышь попалась. Можно было бы заслужить прощение и даже небольшой орден.

Я положила руку на дверь, ощущая ее шероховатость. Эмоции обострились до предела, она казалась проницаемой. Мне не стоило этого делать, но я толкнула ее снова, следя за тем, как край медленно движется по полу, снова приоткрывая запретный вид. Тара никуда не исчезла, терпеливо подождав, когда я войду, закрою дверь на ключ и налью себе стакан текилы. Ее беззащитность теперь выглядела лукавой, в мыши проявилась некая решительность, которая меня плавила.    Залпом выпив стакан, я сделала приглашающий жест рукой.

– Чего ты хочешь?

Она посмотрела мне в глаза, словно проверяя.

– Мне нужен тот, кто сможет меня защитить.

– Ты понимаешь, что несешь? Здесь за тобой будут охотиться все люди Тибальта, и мой Смит&Вессон тут не поможет. Почему ты вернулась? Я же дала тебе отличный шанс на свободу, мышка.

– Меня выгнали. Тибальт заставил меня выдать ему некоторые… секреты.

– Тара, здесь ты одна из женщин Тибальта. Все равно что его вещь, которую никто не возьмет, даже если она будет лежать посреди дороги ночью. Рекомендую отправиться к воронам или, на худой конец, в трущобы. Там у тебя будет шанс, но со мной – ни одного. Через несколько часов я еду к псам вместе с Малькольмом, чтобы решать дела Тибальта, и тебе тут точно не место.

– Я не хочу принадлежать Тибальту.

Она начала опускаться и встала на колени – так, что ее лицо оказалось рядом с моим.

– Мне больше некого просить. Если ты откажешь мне, они схватят меня и вернут в дом мэра.

– Тара, давай внесем в это дело немного животворящей ясности. Я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я взяла тебя с собой к псам прямо перед людьми Тибальта?

Она выглядела поверженной. Кажется, мне удалось повернуть неприглядное лицо реальности прямо к Таре. Вот только проблема заключалась в том, что можно было представить скрывающейся в трущобах меня, но не ее с этими маленькими руками и платьем только что с бала, которое уже разорвали погони и предательство. Кто знает, кем она была, но ее место там, где ноги могут касаться ковров. Тара начала подниматься, вспомнив о гордости.

Сомневаюсь, что в моих дальнейших действиях можно обнаружить что-то логическое. Только что я чувствовала тепло, исходящее от ее кожи, а теперь оно начало исчезать. Я запустила руку в ее волосы, не давая встать. К дьяволу, мне и так осталось недолго. Губы Тары – сплошное безумие, мягкость, которая заставляет закладывать собственную жизнь, как старую тачку. Поцелуй получился из тех, что приходят в голову на смертном одре. Пять минут, о которых можно думать, прокручивая детали, месяцами. Тибальт был прав – в отношениях между людьми нужно отдавать столько же, сколько берешь. Если верить в эти слова, поцелуи Тары оказались самой дорогой вещью на свете, потому что вскоре я снова наставила револьвер на голову Малькольма, испытывая легкое dejа vu.

– Ты ведь обещала Тибальту больше ее не видеть, – сморщился он, отдавая приказ шоферу. – Не то чтобы я воспринял это всерьез, но ты же понимаешь, что нарушила договор.

– На нашей последней встрече Тибальт был не очень высокого мнения о договорах со мной.

Я продолжила держать револьвер, положив вторую руку на плечо сидящей сбоку Тары. Если подумать, это все-таки был отличный денек.

***

К псам никто не ездит просто так. Они слегка не в себе – чокнутые собаки динго, носящиеся туда-сюда по своей территории в первозданной дикости. Мутация для них прошла как-то иначе, чем для остальных. Они были поверхностны, любопытны и любили войну, словно веселую игру. Псам удалось отхватить неплохой кусок города, так что, несмотря на их странный способ ведения дел, их позиция была достаточно крепкой. На их территории находился оружейный завод, старый порт и электростанция, которую они не могли, но очень хотели починить.

Малькольм молча высадил нас на краю моста. Он не был зол – человек Тибальта и так знал, что сделать мне хуже, чем я сделала сама, не сможет. То, что мы стояли на мосту, показалось мне плохим предзнаменованием. Сквозь дымку холодного, как ад, тумана был виден город – безмолвный и мертвый, словно склеп. Стук каблуков Тары отдавался от высоких опор моста и возносился вверх, задавая ритм бегства.

Мы шли по мосту рядом, я и мышь. Ее походка против моей. Я поправила шляпу, вставила в рот сигарету и засунула руки в карманы, чтобы их согреть. Мне отчетливо не хватало звуков сакса. В конце концов, если вы отправляетесь на казнь, вы заслужили хотя бы хорошую партию сакса напоследок.

Тревор находился в старой школе, похожей на концлагерь за счет новой ограды. Я начала барабанить ногой в дверь.

– Открывайте, мне нужен Тревор.

– Всем нужен Тревор, – сверху свесился парень с дробовиком. – Что у тебя есть для него? Мышь?

– Когда приходишь на бал, нужно взять с собой даму, а я люблю соблюдать приличия, – мотнула головой я. – У нас с ним есть дело.

– У тебя со всеми есть какие-то дела, Чарли. Ты чересчур общительная, – засмеялся он.

Он обыскал нас и впустил, проводя сквозь многочисленные кордоны. Псы не пытались делать вид, что с цивилизацией ничего не произошло. Все они смотрели на меня, и мне казалось, что еще один момент – и кто-то даст сигнал. И тогда они бросятся ко мне, чтобы загнать кошку на дерево. Тара шла шаг в шаг со мной, словно моя тень.

Ворота в зал, где принимал Тревор, были открыты нараспашку. В конце пустого складского помещения стоял стол, заваленный бумагами. Тревор был вечно во хмелю, хмурый, но обаятельный тип, способный вздернуть тебя просто потому, что это забавно. Если говорить о смене элит, то Тибальт был воплощением старой школы, а Тревор – игривым королем ночной Вероны, проказливым псом, откусывающим от тебя понемногу. Он обладал очень странным природным, фактически животным обаянием, которое помогало усмирять бунты. Если ты чувствовал себя отвратительно, он мог положить руку тебе на плечо – и ты ощущал, что больше не один. За этот магнетизм псы любили Тревора, а он распоряжался ими, как хотел.

– Чарли. Чарли. Чарли, – разулыбался Тревор, раскидывая руки. – Мы тебя ждали.

Мое имя в его устах звучало слишком сладким. Мне нужно было закурить и собраться с мыслями.

– С тобой потрясающая красавица, – продолжил он, ухмыляясь Таре. – И это только начало вечера! У тебя есть для меня новости? Смотри, кто вызвался нам помочь.

Этот высокий силуэт я могла узнать без труда – Старк, немного ломкий, но безупречный. Стоило это предугадать – эмоционально возбудимых типов вроде Тревора всегда привлекают интеллектуалы. И даже если их водят за нос, им это нравится.

Я кивнула Старку, предложив Таре стул. Она грациозно обошла его и опустилась так, что все проследили за ней глазами. Она наверняка попробует использовать Тревора, хотя пока хранит мне символическую верность.

– У тебя есть, что мне продать? – Тревор наклонил голову, выглядя, словно Рейнеке-лис.

– Конечно. У человека всегда есть, что продать, – я похлопала по карманам в поисках сигарет, но пачка почти закончилась, а мне хотелось оставить одну на всякий случай. – В том, чтобы найти самое важное для торга, даже заключается особое искусство.

– Ты удивишь меня? – пес смотрел на меня, словно нашел товарища для игр.

– Ты знаешь, мало кто способен тебе отказать, когда ты так смотришь, – я насмешливо склонила голову, взяла сигарету из рук у Старка и закурила.

Хотя он протянул мне сигарету из вежливости, она сработала как катализатор – я внезапно поняла весь расклад. Тревор еще не догадывается, что Старк подставит его и приведет в ловушку Тибальта. Пока псы совершают масштабную операцию, с помощью своих людей он может окончательно испортить электростанцию псов, что лишит их и военной мощи, и перспектив к развитию. Логика и поступательная экспансия Тибальта должны импонировать рассудительному Старку гораздо больше, чем веселая хаотичность и подчеркнутый эротизм управления Тревора.

Что касается Тары, то она использовала меня, чтобы проникнуть в цитадель псов, куда ее никто бы не пустил без предварительного группового изнасилования. Рискованно, но сработало. Других шансов у нее все равно не было. Я скользнула по ней взглядом. Клянусь, мне было немного жаль это говорить, но…

– Да, у меня есть вещи на продажу, – я посмотрела на Старка, как в те времена, когда мы путешествовали по миру. – За это я хочу, чтобы ты обеспечил мне и Старку безопасность.

Тревор пожал плечами:

– Обещаю, если оно того стоит.

– Еще как. Для начала: Старк – мой старый друг и одновременно хороший друг Тибальта. План с нападением на поместье Тибальта – фальшивка. Я могу это доказать, если потребуется.

Тревор ухмыльнулся так, словно я его чем-то одарила. Он не казался разочарованным.

– Ты сдала меня, – произнес Старк.

Он давно не придавал этому значения, но всегда верил в мою лояльность. На лице Старка впервые появились ярость, злость, страсть, испуг, отвращение, изумление, вопрос. Множество ярких, глубоких эмоций, таких непривычных на этом собранном, настороженном лице. Это завораживало, как калейдоскоп. Вы можете не понять, но это было невероятно круто.

***

Я бежала прочь, а по пятам за мной следовали псы. Не то чтобы Тревор был вероломным человеком, но он решил, что я заслуживаю наказания, хотя и дал фору. Назовите это казнью гонца, принесшего плохие вести. Вот потому-то никто и не любит псов – не потому, что они нарушают договоры, а из-за того, что у них свое собственное представление о договоре, которое тебе не дано понять. В отместку я подарила ему Тару, прекрасного троянского коня, чьи поцелуи отравляют. Ее последний взгляд вибрировал в груди, словно зашитая струна. Думаю, мы все были в расчете, хотя теперь я мчалась к мосту, который часто мне снился. Мост служил точкой силы, на нем перекрещивалась мощь Тибальта и Тревора, а я оказалась между псами и волками с одним лишь револьвером в руке.

Черный, словно обожженный мост, перекинутый над припорошенной ранним снегом ноябрьской рекой, дышал отчуждением и опасностью. Я успела добежать до него, но в середине стояли машины с людьми Тибальта. Слабые конусы от фонарей подсвечивали силуэты вооруженных волков, среди которых наверняка был и великодушно отпущенный Тревором Старк. Я быстро сползла вниз, уцепившись за опору и собираясь использовать карман, который как-то обнаружила, следя за торговцем опиумом. Здесь темнота играла мне на руку.

– Я видел ее!

Малькольм рванул на звук падающих камней, но я довольно быстро заползла внутрь длинной дырявой балки, продвигаясь вперед. Сверху увидеть меня было нельзя, снизу, спустившись, уже слишком поздно. Волки начали палить вниз, но пули бесполезно рикошетили. Пальцы отмерзли. Главное здесь – не сорваться со скользких мерзлых опор.

Кто-то полез за мной, освещая путь фонариком. Малькольм преувеличивал – мутации не были настолько полезны. Ищи, ищи меня, мистер профи. Кроме меня об этом месте знал только Старк. Когда-то я показала ему тайник, который казался мне очень важной находкой. Я сказала, что если ему потребуется спасти свою жизнь, знание может ему пригодиться. Не уверена, что он был впечатлен, но поблагодарил за заботу, и его глаза довольно сверкали.

Сейчас мне казалось забавным дать ему возможность выбрать, жить мне или умереть. Всегда хотела чего-то подобного – казни или помилования, нравоучительного спектакля. Сначала раздразнить воображение, а потом придти с повинной, но только особенной, личной повинной, похожей на признание в любви, если вы понимаете, о чем я.

– Я не хочу торчать тут всю ночь, разыскивая кошку, – это Малькольм.

Как всегда, разумно.

– Сейчас здесь будут псы. Тревор решил загнать ее.

– Ее, а не тебя?

– Она притягивает неприятности, – кажется, Старк зарядил пистолет. – Ей стоило сначала предложить ему женщину. В первом случае это было бы услугой с неприятным бонусом, а во втором оказалось демонстрацией его доверчивости. Понятное дело, он вспылил.

– Не ожидал, что она сдаст тебя, а? – Малькольм хохотнул.

– Если бы я знал, где она, Малькольм, нам не пришлось бы мерзнуть зря, – раздраженно ответил Старк.

Иногда происходят вещи, которые ломают картину мира. Причем для этого вовсе не обязательно переживать сложный опыт, достаточно вдруг просто ощутить разницу. В этот раз разница между тем, как вижу мир я, и тем, как видят мир другие, встала передо мной во весь рост. То, что мне казалось важным, никогда не было таковым для других. То, что не давало мне спать, никогда не приходило в голову Старку. То, что заставляло мой мир дрожать в предчувствии катастрофы, другим могло навевать сладкий сон. Твои откровения для остальных пустой звук, твоя искренность никого не пробуждает. Старк не мог сыграть свою роль, не мог выбрать, жить мне или умереть просто потому, что не помнил, как я показывала ему это место. Для него это было чересчур незначительно.

В этот самый момент очень разумно было зажать себе рот, не издавая ни звука, и ждать, пока патрули не покинут мост. Псы были на подходе, и они схватятся с людьми Тибальта, заставив их забыть обо мне. Главное – сидеть тихо, наслаждаясь собственной победой и планируя месть, новый план, возвращение домой, еще немного безумного танца на холодных улицах города. Но Тибальт, этот старый волк, был прав на счет меня – иногда слишком трудно остановиться. В происходящем было слишком много специфического юмора, хорошей жизненной шутки, которую постыдно пропустить. Глядя вверх, сквозь переплетение железных трубок и плоскостей, я достала замерзшими пальцами последнюю сигарету и засмеялась.

Жанна Пояркова , 1-2 сентября 2009

Share Button

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *